Вторник, 21.11.2017, 15:31
Кафедра русской филологии и перевода МГУ
| RSS
Меню сайта
Категории раздела
Мои статьи [0]
Лингвистика [5]
Литературоведение [0]
Наш опрос
Что вы думаете о кредитно-модульной системе?
Всего ответов: 260
Статистика


Главная » Статьи » Лингвистика

Концептуальная и методологическая обусловленность термина и вторичная вербализация научного понятия (Гусева Е.И.)
Гусева Е.И
УДК 81 373. 43
КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ТЕРМИНА И ВТОРИЧНАЯ ВЕРБАЛИЗАЦИЯ НАУЧНОГО ПОНЯТИЯ

      Современная лингвистическая наука, в ее украинском, русском, и, судя по публикациям, общеславянском варианте, подобно своему предмету исследования – языку, со всей очевидностью демонстрирует присущие ей открытость и динамизм. Ведь именно восприимчивостью лингвистов к новым веяниям в науке, способностью подхватывать идеи и согласно им перестраивать подходы к языку и обновлять научный инструментарий объясняется тот терминологический взрыв, о котором так много пишут сегодня [9, 12, 19].
     Концептуальная перестройка нашей лингвистической науки в значительной мере обусловлена влиянием идей и методов американской лингвистики, также как с “наплывом” английской лексики так или иначе связаны практически все составляющие обновления ее метаязыка. Освоение новой терминологии (прежде всего, англицизмов), “активизация употребления в речи ранее заимствованных слов и терминов” [9: 27], привлечение в лингвистические описания лексики смежных наук (по большей части также заимствованной из английского языка), активизация семантических процессов (развитие словообразовательных и семантических производных на основе заимствований) – все замыкается на заимствовании. Интенсивность процесса заимствования из английского языка, веерный характер его следствий определяют актуальность исследования заимствованной терминологии, а также целесообразность изучения заимствования как концептуально и методологически обусловленной формы вторичной вербализации научного понятия в языках-реципиентах.
     В ряду причин лексического заимствования лингвисты называют прежде всего психолингвистические мотивы: социальный престиж иноязычного слова, фактор моды [9: 29]. Однако причины заимствования научной терминологии не сводимы к тем социально-психологическим факторам, на которые указывают в связи с общим процессом заимствования. Поэтому, оставив на время в стороне социальные аспекты заимствования, выделим непосредственно относящиеся к языку науки причины обновления терминологии.
     1. Признаем что Определенные научные понятия сложились и оформились в слове именно на английском языке, так что приоритет первичных форм вербализации понятия в этом смысле вполне оправдан. Подход “от прототипа”, т.е. предпочтение исходных номинаций понятий, проявляется в том, что включение в лингвистический текст пототипической лексики, бывшее прежде своеобразной формой вежливости, приобретает сейчас намеренный, вернее, интенциональный характер. Например:
     …называют личное пространство “индивидуальной территорией” (body territory) [7: 54].
     Суб’єкт як організатор сцени та концептуальних перетворень є постаттю, яку когнітивісти називають концептуалізатором (conceptualiser) [3: 58].
     Подобная “трансплантация” [12: 132] в заимствующий язык нетранслитерированной английской лексики знаменует собой тенденцию к сохранению первичной номинации как формы ословливания научного понятия. Но “лучшим образцом”, или ближайшим “прототипическим экземпляром”, чаще всего представляющим научное понятие в заимствующем языке, является транслитерация исходного термина. Сравните, например:
      В идиоме элиминируется содержание слова дно, что создает основу для образования метафоры. [18: 84-85]
     Для елімінації функціонального антропоцентризму об’єктом дослідження обрано ФО на позначення об’єктивної категорії часу [3: 55].
     2. Обновление научной терминологии в лингвистике связано с пересмотром подходов к языку, становлением новых концептуальных систем, “сменой научных парадигм”. Обосновывая предпочтение заимствования когниция его словарному соответствию в русском языке, авторы “Краткого словаря когнитивных терминов” пишут: “Когниция – центральное понятие когнитивной науки, достаточно трудное для русского перевода и потому сохраняемое нами в транслитерированной форме для подчеркивания этого своеобразия; причудливо сочетающее в себе значения двух латинских терминов – cognitio и cogitatio – оно передает смыслы «познание, познавание ... а также «мышление», «размышление»” [8: 81]. Однако, на наш взгляд, в подобных случаях дело не столько в трудности слова для русского перевода или недостаточности словарных ресурсов в русском языке, сколько в желании лингвистов маркировать с помощью графической формы концептуальную принадлежность термина или же, пусть косвенно, концептуальные составляющие семантики термина.
     Отказываясь от перевода исходного слова, лингвисты не отменяют общеупотребительное слово (ОУС) как его возможное вариантное соответствие. Описывающий контекст заимствованного термина (дефиниция, другие формы толкования) закрепляет содержательную корреляцию “заимствование – ОУС”. Сравните:
     ...в когнитивной парадигме когниция ... связывается с определенной ее физической “имплементацией” (реализацией) ... [8: 59]
     Высвечивание отдельных свойств источника в области цели, возникающее в процессе метафорической проекции... часто называют “профилированием”.[1: 75]
     Еще А.А. Реформацкий в качестве одной из причин “дублирования (удвоения) слов в языке” называл “стремление к терминологичности, особенно когда заимствованное слово – международный термин” [16: 474]. Стремление современных лингвистов закрепить в форме не только терминологичность, но и концептуальную ориентированность слова подтверждают замены заимствованием традиционного, в том числе и ранее заимствованного лингвистического или общенаучного термина: интенциональный (от intentional, sin. mental)ментальный, умственный; экспериенциальный (от experiential, sin. empirical) – основанный на опыте, эмпирический.
     Основной приток действительно новой терминологии, не связанной с переименованием, а обусловленной введением в научный обиход новых понятий и новых единиц исследования, наблюдается в работах, которые относят к маргинальным направлениям лингвистики [17: 34]. Именно они привносят в лингвистику терминологию, в которой не только отражаются новые аспекты собственно языковых понятий, уже маркированных традиционными терминами, но и называются явления, часто выходящие за рамки языковых единиц в их традиционном понимании: концепт как вербализованное понятие; прототип как “образ (= модель) языкового (зрительного или слухового сигнала)” [4: 171].
     Собственно поэтому в маргинальных направлениях лингвистики претерпевает изменение само понятие “лингвистическая терминология”, а терминологический инструментарий научного исследования далек от лингвистического в традиционном понимании этого слова. Так, по поводу одного из направлений лингвистического анализа П.Б. Паршин замечает: “«анализ дискурса» (он же дискурс-анализ и дискурсивный анализ, англ. discourse analysis...)…воспринимается как находящийся пусть и на краю, но все-таки «в лингвистическом поле»” [14: 37]. А в исследовании, посвященном формам вербализации концепта “счастье”, С.Г. Воркачев отмечает, что концепт СЧАСТЬЕ становится лингвистическим термином, когда “высвечивается” его связь с единицей языка, когда он ословливается. [2: 42]. “Концепт СЧАСЬЕ становится лингвистическим термином, когда «высвечивается» его связь с единицей языка, когда он ословливается – появляются фелицитные теории, затрагивающие в том числе и языковую проблематику” [13, 47?].
     Маргинальность некоторых новых направлений лингвистики может действительно трактоваться буквально, в соответствии с исходным значением слова маргинальный (ср.: лат. marginalis – находящийся на краю), т.к. в них исследовательский интерес направлен на пограничные по отношению к языку явления. В когнитивной лингвистике происходит переход от описания устной и письменной речи к исследованию внутренних состояний языка, от проявления языка – к ментальным (внутренним) формам его существования. В компьютерной лингвистике переход от естественного к машинному, искусственному языку (трансфер как межъязыковое преобразование, межъязыковая операция) сам становится объектом исследования [4: 154].
     Изучение ментальных форм существования языка, с одной стороны, и форм взаимодействия искусственного и естественного интеллекта, с другой, изменяет представление о базовых единицах языка. Как отмечает Л.О.Чернейко, в новейших лингвистических работах “такие «древние» научные объекты, какими являются язык, память, мышление, сознание…обрастают множеством интерпретаций” [19: 42]. В лингвистическую терминологию входит ряд новых словосочетаний – терминологических единиц, созданных на основе базовых лингвистических терминов: язык ассемблера, язык булевых операторов, языки мозга, ментальный язык (sentential language). Широкий пласт терминологии – от названий новых направлений лингвистики, методов лингвистического анализа до номинаций единиц и структур “ментального” и компьютерного языков – это составные номинации, в которых концептуальные составляющие научного понятия выражены эксплицитно во внутренней форме словосочетания или сложного слова (когнитивная карта текста, контент-анализ и т.п.).
     Новые приемы исследования внутреннего, ментального языка, так же, как приемы оперирования компьютерными базами знаний, порождают описания в терминах фреймов, сценариев, схем, скриптов, сетей, планов. “Ментальный’ и “виртуальный” лексиконы дополняют лексикон “реальный”. Смена научных парадигм становится фактором, не только пополняющим лингвистическую терминологию, но и приводящим к образованию новых подсистем терминов, одной из особенностей которых является их междисциплинарный характер.
     3. Новые явления в метаязыке современной лингвистики отражают тенденции общенаучного характера, а новые подходы к описанию языка являются преломлением общегуманитарных концепций современности. Так, пересмотр традиционного логического содержания понятия “concept” и его психологизация связаны, по мнению С.Г. Воркачева, в том числе и “с начавшимся в конце прошлого века изменением научной парадигмы гуманитарного знания, когда на место господствующей сциентистской, системно-структурной парадигмы пришла парадигма антропоцентрическая, функциональная, возвратившая человеку статус «меры всех вещей»… и когда исследовательский интерес лингвистов переместился с имманентной структуры языка на условия его использования, с соссюровских правил шахматной игры на самих игроков»” [2: 47].
     Общая методология современной науки, а именно такие ее принципы, как экспансионизм, антропоцентризм, эспланаторность, функционализм (дискурсивность, прагматизм, аксиологичность), ментализм, психонетичность [6, 7, 8, 17: 22-35], сформулирована наиболее отчетливо в постулатах когнитивной лингвистики, причем сформулирована в терминах этой методологии, и в англоязычных терминах:
     Голістичність (як максимальне охоплення наявних концепцій для їх подальшого синтезу, поряд із синергетизмом та емерджентністю (як надсистемними властивостями), є однією з базових категорій неокласицизму, чи постмодернізму. [13: 43]
     Холистический подход, утвердившийся в гуманитарных науках, превращается в один из наиболее действенных факторов экстраполяции научных понятий, в причину междисциплинарной миграции терминов. Интердисциплинарность приводит, по мнению М.В.Кислухиной, к функциональной переориентации языковых единиц, т.е. “ретерминологизации”, перенесению уже готового термина из одной дисциплины в другую с полным или частичным переосмыслением [5: 78]. К этому выводу исследователя следует лишь добавить, что привлечение в лингвистические описания лексики других наук и их ретерминологизация, т.е. концептуальная адаптация термина, как правило, уже состоялись в языке-источнике, так что процессы заимствования из языка-источника, очевидно, преобладают над заимствованием из смежных наук.
     Современный процесс заимствования терминологии подтверждает тезис о зависимости терминосистемы от методологии науки. Но он обнаруживает и несомненные отличия в способах выражения обусловленности. Так, говоря о методологической ориентации понятий, авторы ЛЭС отмечают варьирование содержания: “Различия в объеме значения обнаруживаются при рассмотрении научных дефиниций, казалось бы, одного и того же термина, который по-разному осмысляется в соответствии с философскими (методологическими) основами данного исследования”[10: 297]. Выбор общеупотребительного слова для вторичной вербализации понятия в заимствующем языке – путь к содержательной вариативности (при специализации значения, т.е. движении от ОУС к термину или от термина к узкоспециализированному понятию, уточняется дефиниция слова), а выбор заимствования – показатель формализации процесса (смещение значения сопровождается сменой формы).
     Наблюдаемое в настоящее время предпочтение заимствования ОУС, т.е. изменение формы, а не уточнение содержания понятия, оказывается своеобразным показателем того, что вариативность новейшей терминологии – это не столько конкуренция идей, сколько состязательность вариантов – форм выражения научного понятия. Это не означает, конечно, что содержательная вариативность всегда и во всем уступает место формальной вариативности терминов, но тенденция малейшее изменение в плане содержания маркировать формально, на наш взгляд, имеет место. Содержательная вариативность перемещается в область так называемых размытых понятий, подобных дискурсу, описывающим контекстом которого, судя по множеству посвященных ему публикаций и многообразию трактовок, похоже, становится весь лингвистический дискурс.
     Можно предположить, что предпочтение формальной вариативности – это проявление общей тенденции к формализации научного мышления. Почему же, провозгласив возвращение значения в лингвистический рай, мы предпочитаем формальные вариации – остаемся “формалистами”? Самым общим ответом на этот вопрос будет утверждение, что процессы обновления языка лингвистики обусловлены философией науки, или ее новой эпистемологией. Так, можно усмотреть связь формализации научного мышления с эпохой постмодернизма, которую, по мнению многих лингвистов, переживает современная наука [13, 14, 15]. Подход от прототипа, принятый когнитивной лингвистикой (и отчасти обусловливающий включение в лингвистические тексты языка-реципиента исходных номинаций научных понятий), тоже можно расценить как примету постмодернизма, а варьирование прототипических и вторичных форм выражения понятия – как еще одно проявление данного научно-методологического подхода, но уже отражающее его своеобразие в заимствующем языке. По крайней мере, они вполне сопоставимы с постмодернистским увлечением заимствованной формой и варьированием архетипов.
     Возможно также, что формализация процессов варьирования, или некая страсть к дроблению целого понятия (стремление каждой его части дать отдельное имя да еще каким-то образом подчеркнуть в нем значимость этой частности), связана с феноменологическим подходом к предмету исследования и еще одной составляющей новой эпистемы знаний – “экспериенционализмом” [6: 6]. А сама формализация научного мышления – это лишь частное проявление кризиса гуманитарного знания, вызванного упадком доверия к разуму и исчезновением “Идеи прогрессивного развития рациональности” [11: 57]. Дробление целого соответствует духу постсовременности с ее распавшейся связью времен, кто кроме гараджи ведь собирание раздробленного мира из лоскутков – суть постмодернистского подхода.
     Конечно, между тенденциями гуманитарного характера, общенаучными принципами, абстрактными постулатами, относящимися к философии науки, и термином – “дистанции огромного размера”. Однако, при кажущейся отдаленности общенаучных принципов от процессов заимствования и обновления терминологии, при опосредованности их воздействия, по крайней мере некоторые стороны современной эпистемологии оказывают, на наш взгляд, ощутимое влияние на метаязык лингвистики.
     Провозглашенные “нетрадиционной” современной лингвистикой (по аналогии с понятием “традиционной современной лингвистики” у Е.А.Селивановой [20, 3]) общеметодологические принципы научного исследования неизбежно приводят к тому, что в разбегающейся вселенной науки о языке новая лингвистическая терминология все дальше удаляется от центра – собственно лингвистической, то есть номинирующей единицы языка терминологии. А вышеназванные факторы (влияние идей европейской и американской науки, общенаучных концепций современности) и процессы (обновление и становление новых концептуальных систем в самой лингвистике), взаимодействуя и пересекаясь, во многом определяют специфику и общие тенденции обновления лингвистической терминологии в языках-реципиентах.

ЛИТЕРАТУРА
1. Баранов А.Н. О типах сочетаемости метафорических моделей // Вопросы языкознания.– 2003. – №2. – С. 73–94.
2. Воркачев С.Г. Концепт счастья: понятийный и образный компоненты // Известия РАН. – Сер. лит. и яз. – 2001. – Т. 60. – № 6. – С. 47–58.
3. Забуранна О.В. Антропоцентризм у сфері фразеологічного значення (на матеріалі перської та української мов) // Мовознавство . – 2003. – № 1. – С. 55–59.
4. Карпіловська Є.А. Вступ до комп’ютерної лінгвістики.. – Донецький національний університет. – Донецьк: ТОВ „Юго-Восток ЛТД”, 2003. – 184с.
5. Кислухина М.В. Функціонально-семантичний аспект субстантивних термінів (на матеріалі сільськогосподарської та ґрунтової мікробіології англійської мови) // Мовознавство . –2003. – № 5. – С. 77– 81.
6. Кравченко А.В. Когнитивная лингвистика и новая эпистемология (к вопросу об идеальном проекте языкознания) // Изв. РАН. Сер. лит. и яз. 2001. Т.60.№5 . – С.3– 13.
7. Кравченко А.В. Фигура наблюдателя как системообразующего фактора в языке // Изв. РАН Сер. лит. и яз. – 1993. – Т. 52. – №3. – С. 45–56
8. Краткий словарь когнитивных терминов. / Под ред. Е.С.Кубряковой. – М., 1996. – 248 с.
9. Крысин Л.П. Лексическое заимствование и калькирование в русском языке последних десятилетий // Вопросы языкознания. – 2002. – №6. – С.27–34.
10. Лингвистический энциклопедический словарь. / Гл. ред. В.Н.Ярцева.– 2-е изд., дополненное. – М.: Большая Российская энциклопедия,2002.–709с.
11. Лиотар Ж.-Ф. Заметка о смыслах « пост» // Иностранная литература, 1994. – №1. – С. 56–59.
12. Мровецова Л., Руберова И. Заимствования в российской и чешской экономической периодике // Русское слово в мировой культуре. Материалы ХХ Конгресса Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы. Санкт-Петербург,30 июня – 5 июля 2003 г. Русский язык и русская речь сегодня: старое – новое – заимствованное. / Под ред. К.А.Роговой, Н.О. Рогожиной, Е.Е. Юркова. – СПб.: Политехника,2003. – С.130–137
13. Огуй О.Д. Проблеми постмодерністського моделювання значення та полісемії (плюралістичні системно-квантитативні аспекти пошуків у германістиці) // Мовознавство . – 2003. – № 1. – С. 42–54.
14. Паршин П.Б. Теоретические перевороты и методологический мятеж в лингвистике ХХ века. // Вопросы языкознания.– 1996. – №2. – С. 20–54.
15. Петрова И.В. Текст и дискурс. Вопросы языкознания. – 2003. – №6. – С.123–131.
16. Реформацкий А.А. Введение в языковедение / Под ред. В.А.Виноградова. – М.:Аспект Пресс,1997. – 536с.
17. Селиванова Е.А. Когнитивная ономасиология (монография). – К.: Издательство украинского фитосоциологического центра, 2000. – 248 с.
18. Филипенко Т.В. Внутренняя форма идиом в когнитивной перспективе // Вестник Московского университета. – Сер.19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. – 2001. – № 4. – С.82–96.
19. Чернейко Л.О. Металингвистика: хаос и порядок // Вестник Моск. ун-та. Сер.9. Филология. – 2001. – №5. – С. 39–52.
20. Селіванова О.О. Пареміологічні парадокси в східнослов’янських мовах // Мовознавство . – 2003. – № 1. – С. 60–65.

Категория: Лингвистика | Добавил: Admin (20.10.2009) | Автор: Гусева Елена Ивановна, к. филол. н.
Просмотров: 1684 | Теги: формальная вариативность терминов, концептуальная обусловленность терм, заимствованная лингвистическая терм, термин-прототип | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск по сайту
Ссылки
*Сайт МГУ
*Словопедия (онлайн словари)
*Библиотека Мошкова
*Нац.библиотека Украины имени В.И. Вернадского
*Литературоведение
Поиск в Википедии

Copyright Кафедра русской филологии и перевода © 2009-2017Хостинг от uCoz